Покинув фарфоровых женщин, Лила долго шла, размышляя о причинах своих прошлых поступков. 

Ей казалось важным найти их, все до одной, чтобы вырвать, как сорняки, тянущие соки из соседних полезных растений. 

«Нужно разобраться в том, почему я такая, — думала она, — найти корни прошлых ошибок, и тогда я смогу предвидеть появление новых, которые бывает невозможно исправить. Может, сто́ит сходить к одному из тех мудрецов, с которыми люди говорят о своих душевных тяготах? Разговорами они умеют водить людей далеко в прошлое. Где-то там, в темноте минувшего, и прячутся корни моих бед. Я буду искать их, сколько потребуется».

Терзаясь гнетущими размышлениями о прошлом, она не заметила, как сильно изменилась местность. Исчезли высокие деревья — взамен появился реденький низкий кустарник, что жался к песчаным подножиям дюн. Постепенно исчез и он. Всё укрыл песок, и солнце нещадно палило его, будто злясь за что-то, содеянное прежде. Впереди, насколько хватало глаз, молчали раскалённые дюны, и Лила поняла, что подошла к пустыне. Глядя её безмолвие, она даже слегка испугалась.

Поодаль розовым золотом храмовых крыш сиял город, с домами цвета красного песка. Лила обрадовалась и поспешила к городу: у неё почти не было воды. Дома сплетались в причудливые узоры запутанных улиц, вымощенных терракотовым камнем, отчего улицы казались нитками, терракотовой пряжи, что распустил из клубка рыжий котёнок. А сверху город выглядел узорчатым платком, который расстелили у самого края пустыни.

Женщины города были прекрасны.

Их кожа цвета горького шоколада мерцала, а в глазах жила пустынная заря. Чёрно-кофейные волосы были гладко зачёсаны и уложены на макушке красивыми узлами, изящно подколотыми медными украшениями. Одежды, цвета куркумы и корицы, были легки, и у всех на шафранном поясе висели маленькие глиняные сосуды с водой, которую они тут же предложили путнице.
Её пригласили в дом, где предложили отдохнуть в прохладном саду у фонтана. Угостили вкусной пищей, изумительными цветными сладостями, и пока она отдыхала, расспрашивали, куда она идёт.
И почему в одиночку.
Ведь в пустыне одинокий путник найдёт только смерть.

Лила поведала о потерянном сердце и поделилась недавними мыслями о причинах своих ошибок. Слушая её, одна женщина, узел на голове которой был, будто присыпан белым песком, сказала:
— Если человек долго смотрит в прошлое — он идёт по дороге жизни спиной вперёд. Прошлое прошло. Вязнуть в нём хуже, чем в зыбучих песках. Повернись и смотри в лицо будущему. Караван, пересекая пустыню, петляет, но движется только вперёд. Потому что, входя в пустыню в одном месте, он должен выйти в другом.

Эти простые слова принесли неожиданное облегчение, и Лила почувствовала благодарность за них.

Благодарность зажгла новый уголёк. 
И раздув его, Лила прикрыла грудь ладонями, чтобы не дать угольку погаснуть.
На горошинку чёрного перца, но пустота внутри вновь уменьшилась.

Лила подумала:
«И вправду — что ещё мне нужно от прошлого? Я прошла по своим следам и внимательно их осмотрела. Я знаю, что сделала, и теперь буду зорче смотреть в суть каждого нового шага. Я вновь соединилась с женщинами и теперь являюсь частью силы, на поддержку которой смогу рассчитывать. Я приняла неизбежность преображений, сумела отпустить прежнюю себя, прежних других, а, значит — готова к рождению нового. Я говорила с Чёрным Зверем. Исцелила его. И он обещал служить зову моей души так же преданно, как служил самолюбию. Мне осталось понять, куда теперь поведёт меня душа».

И Лила мысленно повернулась лицом к будущему, решив смотреть только вперёд.

Женщины пустыни научили её рисовать причудливые узоры разноцветным песком. Показали, как выдувать из цветного стекла крошечные флакончики для благоухающих масел. Обучили смешивать драгоценные масляные капли с таким искусством, что в крошечном пузырьке помещался целый волшебный мир — в него мгновенно попадал каждый, кто вдыхал аромат.

С больши́м удивлением Лила открыла, что тёплый аромат сандалового дерева очищает мысли: они становятся легче и светлее, а в глубине благоухающего облака становится тихо и безопасно. Вдыхая жасмин, она почувствовала, как расслабляется тело. Ей показалось: ступни больше не касаются земли, сообщая о начале полёта, и вся она превратилась в невесомое белое пёрышко, готовое следовать зову ветра. Ароматы мирры и ладана наполнили её гармонией и спокойствием, как душистые капли масел заполняют собой стеклянный пузырёк. В голове будто распустился цветок, медленно плывущий над поверхностью чистого озера.

Женщины пустыни искренне удивились тому, как тонко гостья чувствует ароматы. И сколь прекрасные букеты способна создать из них.
А Лила заметила, что это занятие наполняет её душу особенным покоем и свободой. Сплетая благоуханные композиции, она даже тихо пела.

Когда ей захотелось продолжить путь, женщины пустыни подарили гостье изящный, спирально закрученный, пузырёк дымчато-тёмного стекла. Лила заполнила его собственноручно созданной дурманящей Вселенной. 

А женщины пустыни сказали: 
— Своими руками ты можешь творить будущее, как сделала эти духи. Главное — смотри вперёд. 

И Лила отправилась с длинным караваном в двести верблюдов, что пересекал пустыню в это время года хорошо известным за тысячи лет путём. Люди, идущие с ним, несли с собой прошлое, но смотрели всегда вперёд.

Они шли много дней и ночей. 

В длинной неспешной дороге люди стали почти безмолвны, как сама Пустыня. Глядя на бескрайние пески, Лила думала о том, сколько всего они помнят и как искусно умеют молчать об этом. Караван отправлялся рано: когда солнце лишь намекало о предстоящем знойном дне. Достигая зенита, оно сжигало всё, чего могло коснуться. В эти пламенные часы караван всегда делал привал и, переждав, двигался дальше. Лила думала: «Эти люди умеют слушать пустыню и солнце . Немудрено — от этого зависят их жизни. А жизни — песчинки, что двигает ветер и время».

Пустыня рассыпа́лась мириадами крупинок, цвета жжёного апельсина с корицей. Вздымались волны барханов, запутанный узор которых бесконечно перестраивал ветер, будто желая сделать узор ещё сложнее. Цвета барханов тоже менялись: они казались золотисто-каштановыми, кирпично-терракотовыми, медно-коричневыми, цвета оранжевой глины. Бывали рыжими, отдавали ржавчиной, старым золотом и кожурой спелой тыквы. Ни цвет песчаных дюн, ни их узор никогда не оставались на месте они были время в движении. Как и караван, который медленно тянулся вперёд.

«Говорят, что пустыня скучна и однообразна, — думала Лила, — А ведь она постоянно меняется: здесь всё превращается из одного в другое. Нужно просто внимательнее смотреть»

Одной холодной ночью, когда караван встал на ночлег, Лила сидела с людьми у костра. К ней молча подсел Караванщик.
Он зачерпнул горсть песка и, струйкой выпустив обратно, сказал:
— Если способен понять песчинку — ты способен понять мир. Мы созданы из одного и связаны в одно. Нужно просто внимательнее смотреть.

Его тёмные бархатные глаза, с отблесками костра, запомнились Лиле надолго. И почему-то рядом с этим человеком тишина пустыни стала казаться особенно понятной…

Они шли ещё много знойных дней и холодных ночей. 

Постепенно стали попадаться кустарники, а затем — деревья и Лила поняла, что караван пересёк пустыню. Его путь скоро закончится, чтобы начался новый. Пустыня, как ничто другое умеет показать, такое путь.

Они вошли в шумный торговый город. Его улицы заполнились облаками пыли, взбитой копытами верблюдов и криками детей, сбежавшихся встречать караван. Простившись с людьми пустыни, Лила пошла по улицам, разглядывая всё вокруг с какой-то новой чуткостью. За время долгой неспешной дороги она научилась смотреть внимательнее.

Заметив лавку с красивыми изделиями из глины, она решила зайти взглянуть на них ближе.

Внутри было много бойких смеющихся женщин. Они были свежи и полногруды, а формы их тел слегка напоминали груши. Кожа цвета ванильного шёлка с клеверным румянцем оттеняла глаза, в которых блестела срезанная трава. Волосы с тоном дубовой коры женщины красиво убирали от лиц брусничными повязками, заплетая в тугую косу. Одежды всех расцветок зелёного, от пихтовых иголок до мокрого мха, представляли собой длинные кафтаны с широкими поясами и заправленные в кожаные сапоги брючки. За поясами женщины хранили необходимые мелочи, вроде коротких ножей. 

Лила узнала, что пришла в Большой Город лесных земель.
Он был единственным здешним городом: люди здесь селились деревнями, желая быть ближе с Природой. Они ценили её щедрые дары, стараясь платить заботой и уважением. 

Слушая о дарах Природы, Лила вспомнила о подарках женщин всех земель, которые она прошла в поисках сердца.

О серебряной монете, что не даст забыть о цене каждого шага. 
О гребне, что свяжет с внутренней Женщиной и свободой.
О перламутровом раке-отшельнике, который поможет в преображениях.
О зеркальце, что даёт способность видеть себя и правду.
О лунном бисере, что исцеляет душевные трещинки.
О пузырьке собственноручно созданных духов, что поддержит в создании будущего.

И о тёмных глазах того, кто вёл караван в двести верблюдов вперёд.
А сейчас наблюдал за ней сквозь стеклянную дверь этой лавки.

Внезапно Лила поняла, как много получила за время своего пути. 

И тихое предчувствие того, что в этом городе скоро будет стоять её лавка с духами, затрепетало внутри. 

Всё её естество  заполнилось благостью удивительной жизни.
Она почувствовала глубокое, бескрайнее доверие к Сердцу Мира. 

А душа её будто распахнулась, сделавшись шире…

Полная благодарности и умиротворения, в этот раз Лила уснула в пахнущем смолой деревянном доме, где ей предложили ужин и кров.

И в эту ночь она видела удивительный сон: