Лила шла, пока не заметила впереди высокие башни замка в ярких лучах золотого солнца. Она подумала, что замок королевский — так он был богат и великолепен, и, решив взглянуть, направилась к увитому зеленью городу.

Вокруг него, насколько хватало глаз, раскинулись плодовые сады и виноградники. Люди, которые в них трудились, шутили, смеялись и пели.

Здешние женщины были прекрасны.

Как ломтики солнца, нарезанные с его ранних лучей, как тонкие струи света, что льются на землю сквозь купол полуденного леса, как мерцающие капли росы, что поймали в себя солнечные искры. Бисквитно-песочную кожу укрывали льняные дынно-жёлтые и ванильные одежды, а волосы, цвета медовой росы, были повязаны лимонными лентами. Медно-янтарные глаза сияли так, что казалось — само Солнце живёт в них. Каждая носила золотые украшения, добавляющие облику ещё несколько тёплых искорок. Одна женщина, заметив, как Лила разглядывает её браслеты, сказала: «золото — это капли солнца, застывшие в земле».

Лила шла сквозь сады и живописные усадьбы, цветущие под щедрым солнцем. В одной она попросила воды, и девушка, работавшая в саду, принесла ей кувшин. Глядя, с каким удовольствием Лила пьёт, она сказала:
— Похоже: ты много прошла. Наверное, и видела много?
Лила кивнула:
— Немало.
— Скажи, ты нигде не встречала подобных растений? — девушка указала на тёмный побег, похожий на сброшенный хвост ящерицы.

Наклонившись к растению, Лила долго его изучала. Побег был тонким, сухим и, казалось — давно погиб. Лила подумала: «Давно пора его вырвать. Странно, что хозяйка этого до сих пор не сделала. Ещё и спрашивает. Как же трудно людям расстаться со старым…»

Девушка склонилась рядом и, задумчиво глядя на побег, добавила:
— Я впервые вижу такое растение в наших землях, хотя знаю все здешние цветы и травы. Оно странное: с тех пор как земля дала его в таком виде, побег не меняется, а прошёл уже месяц. Я поливала его, но он молчит. И мой сад замолчал вместе с ним — плодовые отцвели, но не сделали завязей. Будто ждут чего-то…

Лила выпрямилась и уверенно произнесла:
— Я не встречала ничего похожего, но вижу, что этот побег выглядит почти мёртвым. Ты должна позволить умереть тому, что умирает. Хороший садовник не жалеет слабые растения. Если побег не тянется к солнцу — его лучше вырвать, пока он не начал забирать силы у остальных. А если сад долго молчит — не сто́ит тратить жизнь на ожидание. Иногда земля уже сказала всё, что могла.

Девушка задумалась.
Потом вздохнула, покрепче взялась за побег и потянула.

Тонкий сухой хвост противился так, будто прошёл всю Землю насквозь. Лила подключилась к битве с не желающим сдаться растением, и, спустя десять минут упорной борьбы почва у корня хрустнула, и обе женщины рухнули, потеряв равновесие.

Побег остался в руках хозяйки сада.

А из места, где он рос, рванул в небо слепящий золотой луч.

Отовсюду сбежались люди. Удивляясь проросшему в небо длинному стеблю света, они стояли, как заворожённые. Из города, оставляя позади облака пыли, мчались несколько всадников.

И едва лошади подлетели к усадьбе, с одной соскочила женщина в платье пшеничного цвета и серебряными бороздками в волосах. Взглянув на вырванный побег, она почти закричала:
— Что вы наделали!

Мгновенно выхватив побег у хозяйки усадьбы, она рухнула на колени и, жмуря глаза от яркого света, немедленно посадила его на прежнее место, тщательно уплотнив почву. Золотой свет погас, а женщина, крикнула:
— Воды!

Один из всадников, примчавших с ней, сорвался за водой. Подав ведро, он остался стоять рядом с женщиной, на случай новых поручений. Женщина вынула из кармана платья маленькую золотую коробочку и, открыв её, щепотью захватила какой-то пыли, посыпав почву вокруг тонкого, мёртвого на вид побега.
Полив его, женщина закрыла глаза и стала петь, стоя на коленях и положив ладони на землю.

Когда песня смолкла, побег вспыхнул золотом.

И тут же погас, вновь сделавшись сухим и тёмным.
Женщина исторгла вздох облегчения и медленно поднялась, отряхивая землю с платья.

Хозяйка усадьбы, дрожа, подошла к ней и севшим голосом начала:
— Духовидица… Прости… Я не знала…

Женщина измерила её взглядом садовода, оценивающего высоту яблони, и аккуратно прервала:
— Всё знать нельзя. Потому Благолист и умеет звать на помощь. Счастливая! Твой род будет Хранящим! Растить священное древо, приходящее раз в тысячу лет — чистый путь! От побега до первого цветка пройдёт четыреста лет. Ещё столько же потребуется для созревания плода. Но когда налившийся плод упадёт — женщины приведут в мир Великих. Одни будут открывать числа и движения небесных тел, другие научат камень быть прекрасным, третьи приучат Мысль говорить с Вечностью, четвёртые — исцелять то, что не умели прежде. Такие проникают в суть перспективы и пишут непревзойдённые полотна, творят великую музыку и наставляют людей видеть Красоту. Они творят то, что перед самим Солнцем защищает право людского рода на жизнь. Пока Благолист вырастал только дважды. Дал великую эпоху в Греции и исчез на тысячу лет. Потом явился вновь и восемьсот лет растил новый плод. Когда он упал — вспыхнул новый великий период, в Италии. Это третий побег за весь людской путь на Земле. В Природе многое требует длительного, почти невидимого созревания. Нужно уметь хранить и ждать. И урожай покроет каждую минуту ожидания.

Всадники наскоро соорудили ограждение вокруг побега. Один из них остался охранять, а остальные, включая Духовидицу и хозяйку усадьбы, немедленно умчались в город.
Собравшиеся разошлись.

А Лила осталась стоять.
Она была потрясена тем, на что толкнула девушку своим советом, спеша умертвить то, что ей показалось негодным. Она приняла собственную усталость за мудрость природы. И советовала вырвать то, чего сама не понимала. Люди спешат назвать мёртвым то, что растёт слишком медленно для их страха…

Склонив голову, она медленно побрела к городу с за́мком.

Вокруг разбегались сады, где каждое растение само знало, когда ему спать, когда цвести, а когда дарить плоды. Растения не просят и не дают друг другу советы. Только люди всё время пытаются решить за других, чему жить, а чему умирать.

Войдя в город, Лила спросила о за́мке, который приняла за королевский.

Солнцеглазые горожанки подтвердили и, звеня украшениями, рассказали: им повезло — здесь правит уже не одно поколение справедливых монархов. Мир внутри августейших семей растекается по всему королевству, отчего оно цветёт и плодоносит, как ухоженный сад.

— Всё, благодаря нашей Первой Королеве, — сказала женщина с седыми тропинками в волосах. — Она умела говорить с Отшельницей внутри себя и научила других. Ты умеешь? Говорить с Той, что уединённо живёт в сердце каждой?

Лила смущённо ответила:
— Она молчит уже долгое время. Я сделала что-то не так, отчего она перестала со мной говорить. Но сейчас делаю всё, чтобы вернуть её голос.

— Какой прок от голоса, если закрыты уши, способные слышать? — улыбнулась женщина, — Сердце Мира дало нам способность видеть вещи такими, какие они есть, а не такими, какими кажутся. В каждой женщине живёт Отшельница, глаза которой способны видеть сквозь семь покрывал, уши могут слышать даже в грохоте урагана, а нос всегда чует верную дорогу. Она обладает даром мгновенного знания обо всём, что видит перед собой. Она проницательна, способна предвидеть и посылает знаки в сновидениях. Если умеешь слушать свою Отшельницу на каждом важном повороте, каждой значимой развилке, каждом долгом привале жизненного пути, ты получаешь счастье видеть чуть впереди себя и идти по дороге жизни твёрдо. Но если не слушать её — она замолкает. Ведь мудрый человек знает: ни от каких семян не будет проку, когда бросаешь их на голые камни.

— А если она не говорит, потому что умерла? — испугалась Лила.

Женщина рассмеялась:
— Если жива ты, то жива и она. Мы едины. Она просто перестала говорить. Возможно потому, что ты перестала слушать.

— Как услышать снова?

— Пройди три её испытания. Они простые, но сложные.
Первое: нужно перестать выбирать то, что лежит ближе или удобнее, а не то, чего хочешь. Второе: нужно ухаживать за своей душой, как за садом, если хочешь, чтобы он плодоносил. В наших землях богатые сады — мы хорошо знаем, как это делать. Оставаться одной, расчищать мысли от сорняков, обрезать старые побеги и подвязывать молодые, подающие надежду на плоды. Изгонять вредителей, перерабатывать старые листья в компост, полезный будущему урожаю. Питать душу живительной влагой творчества. Давать ей возможность отдыхать, ведь сад не может плодоносить круглый год. Разбирать свои суждения и чувства, пересматривать, что ценно душе, а что уже нет, расчищая место тому, что рвётся к солнцу. Видя твой упорный труд, ради будущего урожая, Отшельница снова заговорит с тобой. Но третья вещь — самая главная: нужно научиться задавать Отшельнице правильные вопросы. Когда пройдёшь все три испытания, ты вернёшь способность отличать полезное от бесполезного и чутко откликаться на порывы, в которых почти не бывает ошибок. Ты сможешь следовать тому, что знаешь, получив способность предчувствовать.

Лила огляделась: солнце заливало каскады бледно-абрикосовых домов с террасами, внутренними дворами и галереями, гармонично сращивая город с природным ландшафтом. Здешние архитекторы явно стремились снизить зрительное влияние зданий на естественный характер местности. Обилие плодовых деревьев и кустарников, превращало пространство вне жилищ в большой прекрасный сад. И повсюду трудились люди.

Лила вздохнула:
— Кажется, нужно заглянуть в себя глубже и получше расчистить уши. Я буду трудиться в саду моей души не покладая рук, чтобы вернуть Её голос. Без него я слепа, глуха, ничего не чую и окружена непроглядной, бездушной темнотой.

Женщина улыбнулась:
— Я вижу — ты готова к настоящей работе. И чуть помогу с темнотой, о которой ты говоришь. Без света ничто не растёт. Возьми обере́г — ты сможешь поймать им солнце, пронзить тьму и увидеть скрытое в ней. И глядя в него тебе будет легче говорить со своей Отшельницей.

Она протянула складное зеркальце, украшенное тонким золотым узором.

Лила бережно взяла его, поблагодарив за подарок.

Раскрыв зеркальце, она заглянула себе в глаза.
И вдруг почувствовала тихую надежду на то, что, хоть её сердце и пропало, чаще слушая себя она сможет лучше видеть, что ей вредит и выбирать то, что действительно ценно.

Эта надежда зажгла в груди новый, очень яркий уголёк, который лёг ко всем предыдущим. Лила раздула его и тихо укрыла ладонями, чтобы не дать погаснуть. И ощутила, как пустота внутри, на одну золотую искорку, но вновь уменьшилась.

Солнцеглазые женщины украсили её запястья звенящими золотыми браслетами и указали путь к за́мку. Лила двинулась было к нему.

Но, прислушавшись к себе вдруг передумала и решила отправиться дальше.

Она оставила город и шла, частенько заглядывая в зеркальце.
Размышляя над тем, что говорит та, которую она видит, Лила больше от неё не отмахивалась.

Теперь, останавливаясь на поворотах и развилках своей удивительной дороги, она старалась не перебивать ту, что жила внутри неё в тишине.