Лила шла, и земли, где женщины не утратили древней дружбы с Богинями, остались позади. Мысль, что через год её волосы придёт расчёсывать Бессмертная, вызвала улыбку и, широко раскинув руки в стороны, Лила вдохнула всей грудью. 

И уловила солёное дыхание океана.

А далёкие крики чаек подсказали, что она не ошиблась.

Вскоре она вышла на побережье, где сонное солнце неспешно погружало в океан своё краснеющее круглое тело. Люди, сидящие на песке, наблюдали за ним, заворожённые чудесным преображением неба, и Лила подсела рядом, желая взглянуть на закат.

И небо распустило облачные ленты. 

Лавандовые, пурпурные, малиновые, фиалковые — они расползлись над океаном синей стали, и розовый кварц побережья, как мог, старался отразить цвета этих лент. Кожа приобрела оттенок персикового щербета. Зарывшись ногами в песок, Лила почувствовала тепло и прохладу, позволив закату заполнить своё тело цветами мальвы и розовой гвоздики, укрыв светлой сливовой пылью. Закрыв глаза, она ощутила, как ветер набросил ей на лицо невесомую, тонко посоленную вуаль, а открыв, увидела линию горизонта, отделяющую бескрайнюю ширь океана от небесного танца лент. 

Лила почувствовала, как эта бездонная синь заполнена жизнью. Услышала шелест голубых куполов медуз, взмахи крошечных крыльев морских коньков и гул сонной песни могучих китов в глубинах. Ощутила, как бесшумно растут кораллы и тихо захлопывают перламутровые створки испуганные крабом моллюски. Она позволила этой бесчисленной жизни стать частью себя, а себе — стать частью океана. А мысленно вынырнув из глубин за тонкую черту горизонта, обнаружила, что эта линия идёт посреди её тела, деля его на глубокую прохладу и пульсирующий пожар. И они - столь же единое целое, как океан и закатное небо над ним. 

Рядом сидела женщина с перламутрово-серебряными волосами. Не отводя от неба глаз цвета аквамариновой пудры, она тихо сказала:
— Каждый закат — душа одного человека, которую Сердце Мира показывает остальным. Потому и нет на земле двух одинаковых закатов.

Задумавшись, Лила заметила на шее женщины амулет в виде морской звезды и спросила, для чего та его носит. 

— Чтобы помнить, что звёзды бывают разными, и не позволить другим сбить себя с толку, - ответила та. И, еле слышно, добавила, - достаточно того, что я уже позволила…

Лила молчала, пересыпая песок из одной ладони в другую.

Наблюдая за этим, женщина спросила: 
— Ты бывала колючей песчинкой, попавшей в раковину моллюска? Той, которую, слой за слоем, покрывают красивым перламутром, пока она не станет гладкой, потеряв себя окончательно? 

Лила печально кивнула в знак подтверждения: 
— Порой мне не хватало духа остаться собой - я редко нравилась людям. Я казалась чёрной смородиной в миске с душистой малиной, и мне говорили, что хорошие ягоды всегда красно-сладкие. И я соглашалась. Хоть и не верила сердцем.

Женщина сочувственно покачала головой: 
— Мы связаны плотно, как песчинки на этом берегу: все воздействуют друг на друга и учатся. По-другому не стать настоящим человеком. Наши мореходы рассказывали о детях, воспитанных диким зверям: те, кого находили слишком поздно, не становились в полной мере разумными людьми — раскрыть свой разум можно только среди людей. Но люди стремятся изменить тебя. Ты попадаешь в сети их чаяний, и в желании быть собой не нравишься другим, а желая понравиться другим — перестаёшь нравиться себе.

Лила смотрела вдаль. Простор намекал на обширность планеты, а волны ритмично мыли спины друг друга. Над ними ссорились чайки, и ветер сносил их острые недовольные крики куда-то за горизонт.

— А можно распознать чужие сети до того, как в них угодить? — спросила Лила.

— Иногда. Но нужно быть чуткой. Здесь выручает сердце, но даже оно учится постепенно. И лучшим уроком по-прежнему остаётся сама сеть. Каждый попадает хотя бы в одну — этого не избежать. Ты поймёшь, что запуталась в сети чужих надежд, когда почувствуешь себя подавленной, виноватой без вины, растерянной, боящейся выступить против, бессильной и истощённой. Или вечно сердитой, потерявшей смысл, утонувшей в работе, боясь остановиться и подумать о том, чего хочешь именно ты. Если чувствуешь подобное — ты точно в чужой сети. Рви её, как делают сильные рыбы, и спасайся, пока ещё помнишь о том, кто ты есть.

— Как же быть? Без человечества не стать человеком. Как жить среди других, оставшись тем, кто ты есть?

— Как начертить границы в океане?! Только помнить, что быть своей чужим — стать чужой себе. Жизнь — океан. И каждая человеческая душа однажды подрастает, садится в лодку и, покинув родной берег, выходит в него надолго или кратко. Отплывая, все лодки зажигают сигнальные огни. Без этого нельзя: если судно не заметят в темноте или тумане — жди беды. Так и люди. В сердце каждого горит свой сигнальный огонь. И прятать его не следует — его должны видеть. Некоторые так стараются укрыть его, что он гаснет без воздуха. Такой человек жив только с виду, но мёртв внутри. Мы всю жизнь учимся нести свой огонь и видеть огни других. Одновременно с тем, как учимся ходить по волнам судьбы, становясь себе умелым кормчим. Такой видит всё: и берега, и огни, но ведёт лодку своим руслом. Напоминай об этом тем, кто забывает. И себе напоминай. В твоих руках те же сети.

Они сидели, пока многоцветное кружево заката не стало набирать темноту. Попрощавшись с людьми на побережье, Лила медленно пошла вдоль длинного берега: тёплые волны поглаживали его, стараясь поймать босые ноги солёными пальцами.

Неожиданно к ней подкатился персик.

Подняв его, Лила заметила другую женщину с перламутрово-серебряными волосами, собирающую рассыпанные фрукты в деревянный ящик. Лила помогла их собрать и, поскольку женщина была немолода, предложила донести. Та с радостью приняла помощь, и с ящиком в руках Лила, пришла к уютному дому близ оживлённого порта. Оказалось: женщина держит харчевню, открытую с десяток лет назад.

— Я потратила годы на дело, что было не по душе. — сказала Хозяйка харчевни. — С детства мне хотелось кормить людей. Теперь я думаю: каждая девочка знает, какое дело принесёт ей счастье — это видно по тому, как она возится с чем-то. Одной нравятся лоскуты, другой — лепить из теста, третьей — рисовать. Но взрослые говорят, как правильно жить, и они забывают свою суть, как забыла я. А когда мне было столько лет, сколько тебе, снова вспомнила.

Хозяйка улыбалась, устраивая ящик на полку кладовой.

— Как это случилось? — заинтересовалась Лила.

— Сердце вернуло память, — ответила Хозяйка. — Много лет я стремилась к тому, что считала нужным, а не к тому, чего хотела на самом деле. Я отдавала силы чужим замыслам, но ни один из них не наполнил меня жизнью. Однажды мои глаза престали сиять, а душа впала в сон наяву. Умирая внутри, я вела себя так, что все думали, будто я делаю то, что хочу. Потом я ощутила невыносимый избыток всего и острый недостаток важного. Всё стало удобным и неудобным, вокруг было обилие, но я была голодна, и моя душа не находила покоя. Тогда я и поняла, что слишком далеко ушла от своей сердцевины. От центра само́й себя, что жил во мне, как косточка в персике. И решила: пора к себе вернуться.

— Как вернуться к своей сердцевине? Всё это могут?

— Конечно, все! — не раздумывая ответила Хозяйка. — Мы умеем находить дорогу к себе, как помнят перелётные птицы, где зимовать, а где вить гнездо и давать потомство. Каждая способна найти свою сердцевину, как бы далеко от неё не ушла: нужно только чаще оставаться наедине с собой. Добывать время, когда тебя не может потревожить никто: ни муж, ни родители, ни дети, ни хозяин, дающий работу. Монахи знают цену такому одиночеству — в нём слышно себя, там говорит душа. Пусть это день или час для себя, но нужно его находить или душа высохнет, как родник, когда-то полнивший целый колодец.

Тёплая молчаливая ночь бережно укрывала город мягким сливовым покрывалом, и добрая женщина предложила ужин и ночлег в своём доме.

Лила долго не могла уснуть в пахнущей солью и ветром постели. Она ворочалась, думая о потерянном сердце: «Где оно может быть? Без него я не вспомню свою сердцевину. Эта женщина счастлива, соединившись с давним зовом. А моё дело? Я выбрала его в пятнадцать, но отчего? Не оттого ли, что отец трудился на стройке, а мама любила писать городские пейзажи? Чего я хочу на самом деле? Подойдёт ли мне прежнее сердце, когда я найду его?».

Последняя мысль испугала Лилу.

Вдруг, прежнее сердце отвергнет её? Или она сама больше не сможет жить с ним? Слишком давно она делала то, что считала нужным, и слишком редко то, что хотела. Находила время для полезного, не находя его для себя. Иссушив душу, она больше не могла питать связи с любимыми, и они рассыпались. Нужно срочно вернуться к своей сердцевине: мы умеем находить дорогу к себе. Все умеем. Как перелётные птицы… Она найдёт себя… Обязательно… Ничто не заставит её отступить…

Мысли поднимали туманные паруса, прощались с берегом яви, и, снявшись с якоря разума, Лила ушла в море сновидений.