Намерение отыскать сердце росло и разгоралось в Лиле, когда впереди показался город в ярких огнях.

Он манил чарующей музыкой, и, войдя, Лила сразу поняла — горожане празднуют важное событие: на большой, украшенной цветами площади было множество горящих факелов и танцующих женщин. 

Эти женщины были прекрасны. 

Как горящие свечи, зажжённые от других свечей, как звёзды, что первыми встречают загадку наступающей ночи, как янтарные искры костра, что уносятся ввысь к порогам небесных богов. Их тела, похожие на молодые деревья цвета охры, разбавленной сливками, изгибались в танце, как медленные языки угасающего поутру очага. В тростниково-зелёных глазах плясали отблески зарниц, а одежды оранжево-красных цветов были так невесомы, что почти не скрывали тела.

Прекрасные танцующие языки пламени подбежали к Лиле. 

Назвав сестрой, они вплели ей в волосы огненные лилии, сняли обувь и, смеясь, увлекли в общий жар танца. Пленительная музыка взяла на руки её усталое тело, завладев им, как огонь подброшенными поленьями. Ощутив ногами древнюю кожу каменных плит площади, тело стало двигаться гибко, уступая музыке всё больше себя и плавно отнимая у разума его прежнюю власть. 

В голове угасли мучительные тяжёлые мысли, и, взявшись за руки, они с сёстрами длинной огнистой змейкой скользнули из города, плавно спустившись к чистой широкой реке. До утра они танцевали босыми на мягкой траве, изредка охлаждая разгорячённую кожу речной водой, дарили течению венки из цветов и целебных трав и отправляли в тёмное небо огненные фонарики. 

Позже Лила узнала, что пришла в День Главного Праздника. 

Он был важен для здешних женщин. Настолько, что даже их вечно юные Богини в венках из орхидей в этот день выходили из лесов и ручьёв. Богини приходили для того, чтобы собственноручно расчесать земным сёстрам волосы, вплести цветы и шелковые ленты. Так они продлевали их молодость и красоту, вдыхая силу в свободные живые сердца. 

Женщины этих земель хранили в памяти много историй. 

Старшие, расчёсанные Богинями много раз, передавали их младшим. В пыли времён, но вечно насущные, сказания учили женщин чувствовать, помнить живой огонь, прохладу земли под ногами и ничего не бояться. Они берегли свои предания от мужчин, даже самых любимых ими: рассказывали их друг другу у костров, повторяя, что женщины — сестры, сердца которых связаны в одно.

Полные страстей предания, пробудили в Лиле давно забытую силу.
Огненные лилии в волосах сверкнули оттенками багряного заката, а тело вновь захотело танца. В голове полыхнуло: «Я Женщина». И Лила почувствовала забытую гордость за это. 

Это чувство вспыхнуло в груди новым угольком. Раздув его и, прикрыв ладонями, Лила ощутила: на один цветочный лепесток, но пустота в груди стала ещё меньше.

Она подумала: «Как давно я не ходила босиком, не пела, не танцевала спонтанно и свободно, как танцует живой огонь. Как давно не смеялась с другими женщинами вместе, объединяясь ради исключительно женского таинства, питающего душу поддержкой. Я почти забыла, что я женщина и не одна, а часть гораздо большей силы». 

Сидя у костра, Лила грелась тем, как открыто её приняли. 

Ей казалось: нигде она не бывала настолько своей, и, слушая заветные истории, Лила вдыхала их жизненную мудрость вперемешку с дымом. Сёстры рассказывали, как женщине творить и быть себе целительницей, как обновляться каждую луну и как любить, как выбирать достойного партнёра и быть таким партнёром, как носить дитя и быть матерью, когда уходить и когда оставаться. 

Каждая история подбрасывала дров той особой силе, которую Лила вновь в себе разожгла, и поила её душу горячим пьянящим напитком. Она согрелась и решила задержаться в городе подольше.

Город был каменным: почти коричневый, с оттенком крепкого чая. Здания казались замершими языками пламени разной высоты, а улицы были широкими и освещались масляными светильниками и факелами. Лила заметила, как сильно здесь любят живой огонь, особенно — женщины. В контраст прохладному достоинству жительниц гор, здешние были спонтанны и инстинктивны: танцевали у костров, смеялись взахлёб, страстно бранились с возлюбленными и любили их, бросаясь в любовь целиком. Здания-языки делали город больши́м каменным костром, а женщины были его яркими искрами.

Сначала Лила повсюду искала сердце. 

И в доме с каменным очагом ей даже показалось, что она его нашла. 

Но, со временем, она оставила поиски, отдавшись танцам, смеху, и историям у костров, учась у сестёр свободе и спонтанности. Сёстры говорили: «отпусти свой огонь» и она отпускала. Говорили: «корми пламя свободой и ветром» и она сжигала последние мысли о долге.

Вскоре воспоминания о прежней жизни стали вызвать в ней жгучее презрение.
Как глупо было пытаться стать архитектором собственной жизни! Жизнь пульсирует и танцует, как пламя — её нельзя укротить, можно только броситься в этот огонь, отдавшись ему до конца. Теперь Лила носила цветы в волосах, полупрозрачные одежды и не носила обувь. Ветер свободы раздувал в груди угольки, и она мечтала, чтобы там вспыхнуло пламя, в котором сгорит её полное ответственности прошлое.

Однажды у костра, она увидела женщину. Ей сообщили, что мужчина, которого та оставила, ушёл в дружину соседних земель, погиб там в сражении и передали его вещи. Женщина бросила их в костёр со словами: «Огонь не спрашивает, что согреть, а что уничтожить». И тут же поведала остальным пламенную историю её любви с павшим воином.

Лила попыталась вспомнить имя ушедшего мужа. 
Сделав это с огромным трудом, она удивилась. 

Затем у другого костра, встретила женщину, в седых волосах которой пылали алые маки, а повислые груди во время танца напоминали движения волн. Говорили: она выбрала полную Свободу, отказавшись от всех обязательств, и вскоре станет Старшей Сестрой. Это было давно — теперь она танцевала медленно и уже без мужчин. Её истории были яркими. Но, слушая их, Лила вдруг поняла, что, выбрав полную свободу, та больше не знает верности и близости. У женщины не было никого, не было мужа, не было детей. Детей… У неё, кажется, тоже был сын… Но она не помнила его имя…

Мысль окатила ледяной водой. 

Будто проснувшись, Лила немедленно захотела умыться.
Она вскочила и стремглав понеслась к реке.
Но только вода коснулась стоп — из реки вышла вечно юная Богиня в венке из орхидей, полупрозрачная, как голубой лёд. 

И хрустальным голосом зазвенела: 
— Сестра! Я вижу: ты вернула память о том, что ты Женщина. Но вижу и боль, живущую в тебе. Великой властью, мне данной, я могу избавить тебя от неё. Лишь попроси — ты забудешь всё, что тяготит и отравляет твою душу, как свинцовые грузы рыбацких сетей. И станет легко — в твоей душе воцарится вечная весна и счастье. Что скажешь, в ответ на щедрую благость, что желает подарить Богиня? 

Лила задумалась — слова звучали чарующе. 

Она вспомнила, как шла по своим следам. Как разглядывала ошибки, скопившиеся за спиной. Многое и впрямь было нелегко видеть. Но теперь, зная, где упали тени, можно понять, откуда льётся свет. Всё прожитое — бесценно. Но что, если отказ прогневает Богиню? Что, если она обрушит на неё свою могущественную кару?

Погружённая в сомнения, Лила молчала. 

Потом вдохнула и нырнула в речную воду с головой. А, вынырнув, ответила тихо, но твёрдо: 
— Благодарю тебя, Бессмертная! Ты обещаешь счастье, но счастливая жизнь — не значит жизнь без боли. Я ищу не обезболивающего, а исцеления. И предпочту твёрдую память о прошлом, пусть помимо гордости и радости в нём будут боль, вина и стыд. Я Женщина, а значит — нечто большее, чем мои светлые дела. Прожитое сделало меня тем, кто я есть, я ему благодарна. И за всё содеянное готова держать ответ перед небом и людьми. 

Речная Богиня просияла:
— Я вижу — ты не из тех, кому недостаёт смелости взглянуть себе в глаза! И уши твои открыты: ты умеешь слушать и быстро учишься, извлекая собственные уроки. Я дарю тебе оберег, чтобы мне было чем расчесать тебе волосы через год. Возьми и всегда будь честна с собой — только это делает женщину истинно свободной. И тогда для неё нет преград.

Речная Богиня рассы́палась хрустальным дождём. 

А к ногам Лилы, воды поднесли коробочку с резным гребнем сандалового дерева. Подобрав чудесный подарок, Лила вслух поблагодарила невидимую Богиню, решив продолжить поиски сердца. 

И огненные сёстры напоследок спели ей дивную древнюю песню. 

О том, что сила женщины берёт свой исток, от свободы внутри неё и спонтанности. О женском особенном мире, со своей мудростью, своими Богинями, своими битвами и полученными в них шрамами. И о том, что, соединив сердца, женщины являют самую великую силу мира: силу продолжения Жизни. 

И Лила была готова поклясться, что слышала в этой песне полупрозрачные голоса Богинь, ощущая аромат орхидей на их бессмертных головах.

Она отправилась дальше, а древняя песня поселилась в её животе, свернувшись тёплым клубочком пониже пупка.

Но теперь Лила знала, что огонь умеет не только согревать.