Лила шла много дней.

Удобные башмаки сбили ноги, но она продолжала путь. Сначала он лежал в родных землях, где Лила заглядывала в каждый уголок, надеясь отыскать свою потерю. Когда этого не случилось, она решила продолжить поиски в других местах: нужно найти сердце, во что бы то ни стало.

Знакомые края остались позади.

Привычная с детства равнина вздулась холмами, вдали сверкнули белые короны гор, и вскоре путница очутилась в землях, о которых ничего не знала. 

Первыми, после гор, поразили мужчины. 
Не своим глыбоподобным телосложением. Каждый встречный был не просто вежлив — он немедленно прерывал работу, уважительно кланялся путнице и приветствовал: «Хвала тебе, Матерь!». Терпеливо отвечая на множество вопросов, мужчины держались крайне почтительно, но прохладно. Будто беседовали со статуей — искусной, но неживой.

А женщины этих земель были прекрасны. 

Как дыхание гор, что лежит меж них хлопковой дымкой, как начало хрустальной реки, что родилась в ледниках и мечтает стать морем, как раскинутые вширь крылья орла, парящего над затерянным ущельем. Их тела были тяжелы и величественны, как если бы они родились для того, чтобы нести на себе Землю. Сапфирово-синие глаза светились покоем, волосы цвета серого железа были длинны, а движения неспешны, как тянущийся в горной долине ленивый туман.

Но никто из них не желал говорить с Лилой.

Если она встречала пару, после учтивого приветствия на её вопросы отвечал мужчина. Женщина молча смотрела, не выражая ни радости, ни интереса, ни презрения. Если попадалась женщина — вместо ответа она ненадолго погружала ровный сапфировый взгляд в глаза Лилы и молча уходила.

Ещё нигде Лила бывала такой чужой. 

Даже воздух здесь был прохладным и чуть пах грозой. Но помощь почтительных мужчин привела её к Горному Городу, который был обширной системой пещер, что ветвились и разбегались в скалах на многие километры. Согревали жилища особые тёплые камни, расставленные вдоль стен, а мягкий соломенный свет источали камни, устроенные на полу. 

В одной из постоялых пещер Лила нашла себе приют на ночь. Она заметила, что к женщинам средних лет здесь обращаются «Матерь», к молодым «Доматерь», а к старицам «Мудрая Матерь». Ещё — узнала, что жизни местных намного длиннее человеческой: почти как у гор. В Горном Городе жили старицы, которые помнили Первые Времена, знали корни почти всех вещей в мире и были безгранично мудры. Их было двенадцать, их звали: Великие Матери. 

Женщины общались друг с другом с таким же прохладным почтением, как и мужчины с ними. Неспешные и плавные, встречаясь, они вели столь пространные беседы, будто у них в запасе было всё время мира. В речи звучало: «истина», «сознание», «равновесие» и многое из того, что нечасто слышишь в уличных беседах.

Седовласая хозяйка постоялой пещеры, живущая так долго, что не помнила, когда и где родилась, долго изучала Лилу, прищурив глаза: то ли оттого, что плохо видела, то ли желая разглядеть суть. Пока гостья общалась с обходительным хозяином, Старица молчала. 

Но вдруг, будто уронила камень:
— Как ты лишилась сердца?

Пустота в груди Лилы сделала настолько глубокий вдох, что у неё перехватило горло. Она не нашла что ответить. И Старица, ощупав её взглядом, указала на каменный диванчик в углу переднего зала пещеры:
— Присядь, расскажи.

Это звучало так повелительно-ровно, что Лила послушалась. Им подали чай из горных трав, и, неожиданно для себя, Лила честно сказала: она не помнит, где потеряла сердце, но всюду его ищет. И впервые призналась, как сильно запуталась, выразив благодарность за то, что хозяйка — первая женщина здесь, заговорившая с нею.

Старица слушала молча, сощурив глаза и не перебивая.

А когда заговорила — вокруг всё замерло и притихло: 
— Без сердца ты — не женщина и нам не ровня. Ты не слышишь Сердце Мира. Не владеешь изначальной силой. Женщины хранят Мировую Ткань. Мир соткан единым полотном, и судьбы живых — множество его сплетённых нитей. Каждое действие окрашивает Нить человека в какой-то цвет. Но в ткани не окрасить одну нить, не окрасив других. Поэтому, прежде чем действовать — нужно думать. Над тем, какой цвет принесёт поступок твоей Нити и всей Ткани Мира. Мало кто это умеет. И включаются женщины. Ткань не терпит перебора ни белых, ни чёрных нитей. Только мы, сами сотканные из противоречий, видим Ткань сердцем. И умеем добавлять, с виду, несогласованные, но необходимые Миру поступки так, чтобы удержать его гармонию. Но без сердца это невозможно. 

Слова Старицы сыпались мелким сухим камнепадом. Когда он смолк, Лила задумалась, глядя в сторону. Неподалёку две женщины медленно растирали в каменных ступках душистые травы. Тонко пахло какой-то печалью, а мерные движения пестиков будто желали замедлить время. Женщины были так спокойны, что казалось: им неведомы ни страсти, ни скорости.

Лила вспомнила яркие победы в конкурсах. Счастливых людей, торопливо снующих по созданным ею уличным пространствам. Соратников, полных жажды соединять искусство и науку в одном здании. А потом… Молчание сына. Уход мужа. И забытую дорогу к пожилым родителям.
И ей будто положили на спину кусок скалы. 

Стало тяжело и холодно. Прежняя жизнь показалась сплошной неуправляемой лавиной, в которой всё смешалось так, что уже ничего нельзя было разобрать. С усилием вытащив мысли из снежного потока, Лила глубоко вдохнула и выдохнула:
— Значит, мои действия тоже окрашивают Ткань? Как же узнать, чего я делала больше: питала её добром или сажала пятна неуёмного самолюбия? 

— Наши священные горы помнят Землю без человека. — выдержанно ответила Старица. - В них живут различные звери. Все они ходят по-разному, оставляя разные следы. Волки идут друг за другом след в след, так, чтобы казалось, будто прошёл один волк. Горный лев идёт без следов от когтей. Понять, каким был путь можно, пройдя по своим следам. А самолюбие… Сама Жизнь — вечное сражение тщеславий. Они рождаются и тонут во Времени. Таков ход вещей. 

— Это успокаивает: я уже думала, что была неправа, стремясь наполнить города красивыми зданиями и пространствами. Люди достойны лучшего мира — их должна окружать красота и комфорт. Я хотела, чтобы созданное мной служило и после меня. Но пришлось заплатить за это.

Старица молчала.

Трое внушительных мужчин пронесли мимо тяжёлые светящиеся камни. Потом ещё двое: тоже с камнями, молча глядя перед собой. Передний зал постоялой пещеры опустел, и в прижатом скалой безмолвии стало слышно, как вдалеке журчит вода.

Старица вынула из кармана серебряную монету.
И, протянув Лиле, холодно произнесла:
— Возьми, бессердечное дитя. Это напомнит: каждый шаг имеет цену и платит не только тот, кто шагнул. А женщина, которая сочтёт, что она не дитя Сердца Мира, а оно само — будет разрушена им же. Лишь оно знает, кто и чего достоин.

Лила взяла монету и разглядела: одна сторона сияла, как белый день, другая была черней ночи. Обе украшало чеканное дерево с могучим стволом, раскидистой кроной и сильными корнями. Лила, скользнула пальцами по рельефным ветвям. 

И ей стало больно. 

Память воскресила моменты, которые ей не очень-то нравилось помнить. Как она накинулась на сына, когда тот сказал, что хочет стать музыкантом. Как укоряла соратников, отдающих время в пользу семей, а не смелых проектов. Как обвиняла мужа в том, что тот перестал стремиться к значимому. И как сердилась, получая от людей справедливые упрёки в самонадеянном желании сделать их теми, кем ей хотелось их видеть. Теперь было больно это вспоминать. 

Но пришло ещё кое-что.

Впервые за долгое время ей удалось почувствовать хоть что-то, пусть даже боль. Боль вспыхнула в пустой груди горящим угольком. Лила бережно раздула его поскорей и тихо приложила к груди ладони, чтобы не дать ему погаснуть. 

Ей показалось: на малый камешек, но пустота в груди уменьшилась.

И искренне поблагодарив за подарок, Лила спросила: 
— Неужели все женщины здесь так мудры?

Не говоря ни слова, Старица встала и подплыла к стене пещеры.
Она коснулась её ладонью. И в скале под рукой золотом вспыхнула древняя руна. Женщина убрала ладонь — руна сияла, а мужчины, вошедшие с очередными камнями, поклонились ей, как и сама Старица. 

Повернувшись к Лиле, она величественно изрекла:
— Мы не мудры. Мы умеем читать Знаки Природы. Понять полноту действительности возможно только ею оставаясь. Мужчина познаёт мир, отделяя себя от него. Он — исследователь, мир — объект познаний. Ему важно иметь отношение к миру. Отношение родит установки, а они — суждения о мире. Не Знание. Суждения. Мужчина постигает разумом и не способен познать Мир Миром являясь. Только женским сердцам дано Чистое Знание. Они знают единство света и тьмы, жизни и смерти. Поэтому в наших местах женщины — хранительницы рода и мудрости. Мы держим Мир на своих плечах, ни на минуту о нём не забывая.

В уютной пещере Лила долго не могла уснуть, размышляя о величии и глубине горных женщин, сердца которых видят суть самой Природы. На одной стене были высечены слова: «Целостность Ткани важнее судьбы одной Нити». На другой: «Ткань возможно постичь, лишь будучи Нитью». Глядя на них, Лила думала о том, сколь ясной должна казаться жизнь тому, в ком живёт эта мудрость, и медленно засыпала.

А утром увидела, как к девушке, прибирающей пещеры, подошёл мужчина. И вслед почтительному приветствию сообщил, что её мать в деревне смертельно больна. Девушка спокойно выслушала, сдержанно поблагодарив вестника за новость. 

Он ушёл, а Лила участливо поинтересовалась:
— Вам нужно ехать?

Девушка коснулась её ровным сапфировым взглядом. И Лила поняла, что ответа на свой вопрос всё равно не услышит. Без сердца она им не ровня. 

Но девушка всё же ответила:
— Что есть одна судьба в сравнении с Вечностью? Рождение и смерть — едины.

Лила оцепенела:
— Вы не переживаете?

Девушка безучастно добавила:
— Лишь свободному от переживаний сердцу откроется Знание. Нужно любить Мир, а не одного человека.

Её лицо было бесстрастным, как течение жизни. Но Лила заметила, как сильно дрожат пальцы девушки. Стараясь унять дрожь, она сжала метлу в руках так сильно, что побелели костяшки. Потом плавно вошла в пещеру, которую убирала, и закрыла дверь изнутри. 

И Лила услышала, как она тихо плачет.

А днём, разгуливая по Горному Городу в поисках сердца, спиной уловила, как один молодой мужчина из двух, поклонившихся, тихо сказал другому: 
— А чужестранка выглядит живой! Может и любить умеет не только весь Мир, но и мужчину…

Своё сердце Лила искала долго и тщательно. 
Но в горных землях его не нашла. 
И поблагодарив за гостеприимство, покинула их.

Она шла, размышляя о женщинах, чьи сердца знали тайны Природы, но не любви к одному человеку. И сжимая в руке подаренную монету, думала: «Стоит ли мудрость того?». Но мысль о том, что каждое действие чем-то окрашивает Нить судьбы и всю Ткань Мира, не давала ей покоя. И в последующие долгие дни пути Лила мысленно прошла по своим прежним следам: внимательно разглядела и твёрдо запомнила каждый. 

Уголёк в груди болел от многих прошлых поступков. 

И думая о том, что впредь нужно лучше думать при каждом новом шаге, Лила даже сказала вслух:
 - Это невозможно без сердца. Я должна его отыскать, чего бы мне это ни стоило.