Когда на улицы хлынуло утро, Лила поблагодарила хозяев за ночлег и решила взглянуть на порт.

Она увидела корабль, отбывающий в плавание — его провожали женщины с перламутрово-серебряными волосами.

Эти женщины были прекрасны.

Как лента лунного света, скользящая по синей коже океана, как хрустальные слёзы облака, что роняет оно, ослеплённое ярким солнцем, как серебряные зубцы корон, что носят ведо́мые ветром волны. Их длинные одежды, окутывали жемчужнокожие тела тонкой селенитовой дымкой, а глаза цвета аквамариновой пудры были задумчивы и серьёзны.

Они пели рассветному океану красивую песню, бросая в воды снежно-белые цветы и веточки шалфея. Поили волны молоком из серебряного кувшина, прося Мать Ветров беречь людей на уходящем корабле. А с него мужчины брызгали в них множеством воздушных поцелуев.

Когда корабль стал точкой у горизонта, Лила спросила женщин, что за песню они пели, угощая воду цветами и травами. И та, чьи волосы были ближе к снежной пене, чем к перламутру, сказала:
— Мы просили защиты для наших мужчин. Они рождаются на суше, но их путь — океан, а океан грозен.

И, глядя куда-то вдаль, добавила:
— У всего свой путь. И в месте, где один заканчивается — берёт начало другой. Морская черепаха появляется из яйца, отложенного в песок. Вылупившись, она стремится в океан: её путь в воде, а не на берегу. Она выходит лишь для того, чтобы отложить яйца, продолжив свой род на земле, потому что знает: путь яйца — в песке. Мы провожаем мужчин в океан, когда приходит их время. Всё на земле обладает желанием расти, и преображение неизбежны. Ничто не может принять свою прежнюю форму, и чем раньше человек это поймёт, тем счастливее будет его жизнь. То, что уже не подходит, нужно оставлять. Даже когда это трудно. А новое не измерять старыми мерками.

— Но как понять, когда один путь заканчивается и начинается другой?

— Станет тесно, как в деревянной бочке, где ты не можешь встать в полный рост. Появится желание открыть её и себя и отправиться в путь. Так бывает с ребёнком, готовым родиться — и он рождается. И когда ты рождаешься новой, кому-то может стать тесно рядом с тобой. И начнётся его новый путь.

 — Это трудно: принять чей-то новый путь. Там может не быть тебя…

 — Это так. Рождение нового — всегда конец старого. Смерть — почва для жизни. Но женщины умеют её выносить, как умеют выносить муки рождения. И смерть прежних других, и смерть прежней себя, и смерть того, что когда-то казалось ценным. Но рождение всегда побеждает.

— Я не чувствую верное время преображения. Ни своего, ни людей, что мне дороги, — грустно сказала Лила.

Женщина сняла с шеи амулет: на тонком кожаном шнурке рак-отшельник блестел серебром с перламутром.
— Амулет подскажет, когда прежнее не подходит и пора искать новое, на замену.

Лила протянула руку.

Но женщина окатила её строгим взглядом:
— Сначала отдай старый. Тот, что у тебя на шее.

Лила схватилась за свой медальон: в двух маленьких золотых овалах жили две мужских фотографии. Подарок мужа по случаю рождения сына — сын там трёх дней от роду, а муж сияет улыбкой в глазах. Лила носила его не снимая. Это семья, она её не отдаст.

Женщина молча смотрела, ожидая решения.
Сжав медальон в руке, Лила выдохнула:
— Не могу. Мой сын…
Женщина перебила:
— Какой сын? Тот, что сегодня? Или тот, что вчера? Он изменился даже за время, что ты говоришь со мной. Позволь старому умереть. Только так приходит новое.
— Я не отдам его тебе…
— Не мне. Великому Океану.
Шагнув к Лиле, женщина сказала:
— Хочешь знать верное время преображений? Оно сейчас. Отдай медальон водам. В нём нет твоего сына — там кто-то прежний.

Лила задрожала.
Сияло солнце, но она будто стояла на палубе в бурю.

Она не согласна. Она не отдаст. Не уступит, не опустит, не расстанется. Там сын, которому она была нужна. Кому умела найти второй носок, рассмешить, когда плакал. Она была цитаделью от всех его невзгод. Была всемогуща: умела лечить ушиб одним поцелуем и согревать замёрзшие пальчики дыханием. Она не откажется…

Женщина держала амулет в руке и ждала, неумолимо глядя на Лилу. Потом вздохнула, сделала к ней ещё один шаг, коснулась плеча и сказала мягче:

— Прежнему сыну нужна прежняя мать, а новому новая. Отпусти старое.

Лила сдалась.
Сняв медальон, она поцеловала его.
Женщина отвела её к красивому уединённому месту, и, размахнувшись, Лила забросила прежних любимых подальше в волнистую синюю сталь.

А женщина молча протянула ей рака-отшельника на тонком кожаном шнурке.

Надев его, Лила почувствовала горечь.

Горечь понимания того, что пока её сердце горело делом, она не заметила, как вырос сын. И ни один всесильный маг не вернёт время, что она упустила.

Эта горечь зажгла в груди новый уголёк.
Он жёг особенно сильно, но и его Лила раздула, тихо прикрыв ладонями, чтобы не дать погаснуть.

Вновь ей показалось, что на одну жемчужинку, но пустота стала меньше.

И поблагодарив дарительницу, она оставила портовый город и отправилась дальше.

Запустив руки в растрёпанные ветром волосы, она шла, расчёсывая их пальцами, будто старалась вынуть запутавшиеся нити тяжёлых мыслей. Лила размышляла о сыне. О том, как он вырос. Следовательно: она может вырасти больше и быть мудрой поддержкой его нового пути. Он стал другим сыном — она должна стать другой матерью. Прежняя заботливая, бдительная мать, не отходящая ни на шаг, была нужна, когда он был мал и не принесёт пользы ему взрослому. Да и сама она уже не станет прежней, как не может морская черепаха вновь стать яйцом в песке. Она превращается во что-то иное. Это неизбежно. Значит — нужно отпустить прежнюю себя.

Лила подумала, что совсем не знает, какой матерью быть сейчас, и растерялась. Прежде, любящее сердце подсказывало, что делать, и, не зная, как быть, она потерянно присела на траву.

Она сделала глубокий вдох.

И почему-то стала тихо просить ветер поддержать крылья сына в его новом полёте. А потом зашептала звёздам, чтобы те указали ему верный и добрый путь.

И, вдруг: вновь ощутила в себе журчание родника, что наполнял колодец её материнской любви. Лила расчистила родник от сухих листьев, сосновых шишек и прутиков, засыпавших его тихий пульс. Колодец стал медленно наполняться. Любовь к сыну никуда не исчезла — она просто ждала, когда её перестанут удерживать прошлым. Обхватив себя за плечи, Лила, покачивалась на траве и улыбалась. В её глазах зажглись новые искорки, а душа купалась в тихой радости.

Она сидела долго.

До тех пор, пока не набралась покоя.
Колодец в ней наполнился до краёв. Но не прежней водой, а новой.

И дальше Лила зашагала с какой-то небывалой приятной лёгкостью.