Заблудиться на наших болотах не самая большая трудность.

Трудно вернуться, каким зашёл.

Оно и немудрено, красота у болот своя, да в самую душу бьёт. Один только мох всякий раз новый: летом изумрудом стелется, осенью жёлтым мёдом горит да в винно-красный уходит. Даже фиолетовый встречается. Будто полночь его коснулась. И всюду: то багульника белые шапки цветут, то черника сумерками наливается, то брусника бордовой кровью. А клюква-то, клюква!

Да не в красоте одной дело.

С виду Васюганье доступно устроено: мох под ногой пружинит, вода стоит тихая, кочки, лес по краям молчит, будто присматривает, птица кричит, зверь ходит, человек тропу ищет.

Да порядок другой.
Не тот, о каком книги составлены. И не тот, какой в картах чертят.

Непростая тут земля. Жидкая.
И потому лишнего здесь не спрашивают, без нужды не считают и не берут больше, чем унести могут.

Оттого, что болото запоминает.
Кто с чем пришёл. Кто что сказал. Кто где оступился.

И коли человек думает, что он на топь без взаимного взгляда смотрит — это он зря. На болотах многое можно: ягоду брать, за зверем идти, даже с тем, кого не всякий видеть способен, парой слов перемолвиться.

Одного нельзя — мыслить, будто всё ты на этой земле понял.

И кочки считать нельзя.
Никогда, никогда, никогда.
С этого-то обычно и начинается…