Лила потеряла сердце.

Видимо, это случилось давно, поскольку она не могла вспомнить, где его оставила. 

Пропажа обнаружилась не сразу. Сначала, принимаясь за дело, которым всегда горела, Лила перестала воодушевляться. Стать архитектором она решила ещё в пятнадцать: хотела менять облик городов, творя здания и пространства по собственным замыслам. И с тех пор, не жалела ни дня, к тому же обнаружив большой талант. Тем поразительней было не осязать привычного душевного подъёма.

Затем, глядя на мужа, любящего её почти двадцать лет, она не нашла в себе ответной нежности. Они прошли сквозь рассветы и полночи, зимы утрат и вёсны благополучия, менялись, но оставались друг другу дороги. Однажды, вернувшись из поездки, Лила долго слушала, как муж соскучился, но вдруг поняла, что тем же ответить не может. Спросив, тосковала ли жена, он замер, когда Лила промолчала.

Позднее, в колодце, где Лила черпала любовь к сыну, не оказалось ни капли. Появившись внутри неё с рождением малыша, колодец наполнился до краёв и оставался таким двенадцать лет, но теперь там было сухо и тихо.

Но это были ещё не все потери. 

Раньше, когда ей требовалось быстро понять суть происходящего и принять верное решение, она слушала голос сердца. Оно шептало, кто друг, а кто им только зовётся, предупреждало об угрозе, когда убеждали, что всё спокойно, чуяло, где скрыто ценное, а где пустое, что исцеляет, а что вредит. Сердце давало уверенность в выбранной дороге, даже если вокруг кричали, что путь ведёт к пропасти. Оно умело видеть одно за другим. 

И почти никогда не ошибалось.

Теперь же Лила не могла ни в чём разобраться, путалась в самых важных вещах и совершала множество странных поступков. Сердце не давало больше ни единой подсказки, отчего ей казалось, что она слепа, глуха, лишена обоняния и окружена непроглядной, бездушной темнотой. 

Вскоре она вовсе перестала что-либо чувствовать. 

Но самым жутким была пустота. 

Место в груди, где билось живое зоркое сердце, было, а самого сердца не было. Лиле казалось, что эта пустота втягивает её внутрь само́й себя, будто исполинский зверь, открыв свою пасть, делал там постоянный, медленный вдох. И столь обыденный стук пропал в чудовищном вдохе, оставив грудную клетку пустой и безмолвной. 

Лиле стало страшно. 

Решив, что любое сердце лучше поглощающей изнутри пустоты, она пошла к Скульптору, создающему прекрасные статуи. Отдав камню жизнь, он умел обернуть извая́ния мраморной вуалью и укрыть искусно вырезанной сеткой. Фигуры смотрели почти живыми глазами из-под тончайших ресниц, а их белая кожа казалась бархатистой. Творения мастера не знали равных, а слава была велика, поэтому Лила и попросила его.

Сделать ей мраморное сердце вместо утерянного. 

Скульптор неслыханно удивился просьбе. Он привык, что каждый мечтающий обессмертиться в камне хочет видеть свою твёрдую версию краси́вее живой. И множество гораздо более чудаческих запросов давно были обычным делом. Но впервые пришел заказчик, желающий заместить камнем живое сердце. 

Ещё и женское. 

Скульптор предостерёг:
– Ты должна знать: вопреки жару души, с которым я касаюсь мрамора, он остаётся холоден. Таким будет и твоё новое сердце. 
– Пусть. – спокойно ответила Лила. – Лучше холодное сердце, чем никакого. Кроме того, мне всегда недоставало холодной рассудительности. Так говорили многие. 
– Мрамор тяжёл. Тебе придётся носить в груди немалую тяжесть, – продолжил Скульптор. 
– Ничего. Зато он твёрд и сердце не будет колебаться сомнениями. Вдобавок — оно будет красивым.

Скульптор молчал, глядя в глаза заказчицы.
И, видя их решимость, добавил:
– Силой таланта и любви к делу, я помещаю в каждое творение долю чувства, что овладевает мной. Оно становится «душой», которую улавливают люди. Мысля о женском сердце, я чувствую любовь. И, полагаю, сумею вложить в твой заказ немного любви. Но к чему-то или кому-то одному, поскольку всю многогранность любви, живущей в сердце женщины, знает только Сердце Мира. Только оно способно вложить полноту этой силы. Я же – лишь скромный ремесленник. 

Лила задумалась. 

Прежде в моменты принятия важных решений, верный ответ подсказывало сердце. Но теперь с ней был только разум, а прямо здесь, в мастерской, нужно выбрать одну-единственную любовь. 

Лила вспомнила, как делала макеты вместе с маленьким сыном. Как он смеялся, пролив клей, как мечтал тоже стать архитектором, а затем сочинил свою первую мелодию. Потом смех жизнерадостного мужа. И как тяжёлая голова на его плече становилась яснее и легче, а руки обнимали, будто сокровище. И снова сын: чай с малиной, падение с велосипеда, первый зуб, первый шаг, слово «мама». Как она впервые взяла его на руки… Конечно, сын.

Но голос разума убедил: «без средств на жизнь, жизнь посредственна».
И прислушавшись, Лила выбрала.

Дело, которым уже перестала гореть. 

Скульптор изготовил сердце из лучшего сорта мрамора. Вложив его в грудь, Лила продолжила жить, ничего не сказав даже близким. 

Полное свежей любви к архитектуре, сердце подсказывало верные решения.
Проекты Лилы поражали эстетикой форм, а работа с пространством и материалами воплощала в жизнь уникальные объекты. Они дарили необыкновенную атмосферу, притязая на след в истории городов. Писчебумажные барьеры, сроки, вечное обучение растворились на фоне творчества и реализации своих художественных замыслов. 

Вскоре Лилу узнали. 
Это наполнило её дом достатком. 

Теперь она могла купить всё, что ни пожелала бы сама или семья, прежде любимая ею. Но ни сын, ни муж не были рады. Дорогие подарки и путешествия не смогли заменить им её прежнюю любовь. Муж долго стучался в каменное сердце, но, не найдя в нём места, ушёл. А взрослеющий сын всё реже задерживался дома, закрыв от неё свою душу. И однажды Лила заметила, что больше не знает, о чём с ним говорить.

Она срочно отправилась к Скульптору за новым сердцем.

И в этот раз попросила вложить в него любовь к своему ребёнку.

Втайне от всех она спрятала в груди готовый шедевр и, движимая новой любовью к сыну, принялась связывать невидимые нити, разорванные меж ними. Но оказалось: сын уже вырос. И шёл по жизни собственной дорогой. Он любил мать, ценил многое, что та для него сделала, но своего отсутствия в горящем лишь делом сердце так и не сумел ей простить.

Лила снова отправилась к Скульптору. 
И в третий камень попросила вложить любовь к ушедшему мужу.

С новым чувством в груди она отправилась его разыскивать, но, когда нашла — его любовь уже остыла окончательно. Он не смог принять воскресшую пылкость, пообещав быть хорошим отцом их сыну. 

Лила осталась одна, хотя вокруг были люди. 

И поняла, что даже самый искусный мастер не сделает ей нужного сердца. 

Только прежнее сердце находило время для всех, кого любило: помнило, как сын засыпал на плече, а муж держал за руку. Оно слышало другие сердца, пело и плакало, болело и лучилось счастьем. Сердце было живым, и в нём жила природная Любовь. 

Хоть и страшно было вновь остаться с пустотой, Лила вынула из груди красивое, но сделанное на заказ сердце. Взяла небольшую дорожную сумку, надела обувь поудобнее. 

И, не проверив, заперт ли её солидный дом, ушла на поиски утерянного сердца.